Нестор Александрович Котляревский (1863–1925)

Биография | Список трудов
 
Show as single page

Нестор Александрович Котляревский родился 21 января 1863 г. Образование получил в киевской Коллегии имени Павла Галагана, а также на историко-филологическом факультете Московского Университета. Выбор факультета произошел против желания Нестора Александровича, который лишь уступил в этом настояниям отца, желавшего видеть его своим продолжателем в науке славяноведения, сам же Нестор Александрович стремился посвятить себя естествознанию и мечтал о больших научных экспедициях; склонность к естествознанию не исчезла у него с годами, и близким знакомым Нестора Александровича памятны его коллекции бабочек, жуков, птичьих гнезд с яйцами разных пород птиц и т. п. — отчасти купленные, а некоторые собственноручно собранные им в разное время; в свою последнюю заграничную поездку, живя летом 1924 г. на даче в горах Болгарии, он, наряду со своей текущей научной работой, и там занимался обычным коллекционированием.

Раз уступив настояниям отца в выборе факультета, Нестор Александрович в дальнейшем пошел уже собственным путем, почувствовав, что занятия славистикой ему совсем не по натуре. Правда, он отдал дань памяти отца, представив на 4-м курсе проф. А. Л. Дювернуа сочинение о «Досифее Обрадовиче», награжденное факультетом большой серебряной медалью, но стоившее Нестору Александровичу немалых усилий, так как научный интерес его направился уже к этому времени в другую область, — но на этом он со славистикой и покончил. За год до этого, на 3-м курсе, Нестор Александрович представил проф. А. М. Иванцову-Платонову сочинение на заданную факультетом тему: «Христианские апокрифы II века как исторический источник», заслужившее ему золотую медаль; а позже, перейдя к работам у Н. И. Староженко и окончательно утвердившись в занятиях по истории литературы, сначала — всеобщей, затем — русской, написал большой очерк « о любовной поэзии Средних веков», служивший предисловием к сделанному им переводу Дантовой «Vita nuova». Как очерк, так и перевод остались ненапечатанными, не смотря на то, что Староженко дал об них очень хороший отзыв, а дебютировал Нестор Александрович в печати другой работой, тоже переводом, именно — сочинения Е. Laveley: «Образование народных эпопей и происхождение песни о Нибелунгах» (1884), к которому дал предисловие, скромно подписанное инициалами Н. К.

Если, будучи в Коллегии, Нестору Александровичу не удалось составить себе более или менее близкого товарищеского кружка, — в Университете получилось обратное: вокруг него скоро собралась группа даровитых молодых людей (из которых назовем хотя бы имена В. П. Преображенского, Я. Л. Барскова, С. Г. Рачинского, М. Н. Розанова), объединенных общим интересом к науке и любовью к искусству, словесному — особенно. Сходясь большею частью на квартире у Нестора Александровича для горячих споров и обсуждения вопросов жизни, науки и искусства, эта небольшая группа студентов сплотилась мало-помалу в тесный товарищеский кружок, о котором — прямо или косвенно — Нестор Александрович не раз вспоминал не только в изустных рассказах о своем студенчестве, но и печатно, в подходящих к тому случаях; беседы в этом кружке дали ему материал для ненапечатанной поэмы его «Гефсимания» (1886), чрезвычайно характерной как для молодого, так и для того Нестора Александровича, каким его знали позже, а также для его напечатанной брошюры «Поэзия скорби и гнева», в которой можно встретить отзвуки и этих бесед, и этой поэмы.

1 июня 1885 г. Нестор Александрович окончил университет со степенью кандидата и был на два года оставлен при кафедре истории всеобщей литературы с откомандированием за границу для подготовки к магистерским экзаменам. Для продолжения своих занятий Нестор Александрович избрал Париж, где слушал лекции в Сорбонне и изучал старо-французский и провансальский языки в семинариях Гастона Париса и Поля Мейера, после чего, вернувшись осенью 1889 г. в Москву, выпустил в конце этого года свой первый самостоятельный труд по истории русской литературы— упомянутую уже небольшую брошюру с заглавием: «Литературные очерки. Вып. I. Поэзiя скорби и гнЪва. Москва. 1890», а затем, сдав в течение зимы 1889—1890 г. магистерские испытания, — переехал в Петербург. Однако магистрироватъся Нестор Александрович вернулся в Москву, в родной университет, где после публичного диспута, состоявшегося 17 октября 1899 г. и заслужившего ему много лестных отзывов, — получил степень магистра истории всеобщей литературы за ставший вскоре широко известным труд «Мировая скорбь в конце прошлого и в начале нашего века»; проф. В. И. Герье, бывший одним из неофициальных оппонентов на этом диспуте, сказал, между прочий, что автор диссертации мог бы с таким же успехом получить и степень магистра всеобщей истории за свой труд, — настолько дельным был он признан для обеих научных дисциплин. Дальнейшую связь с Московским университетом Нестор Александрович сохранил только через числившееся при университете Общество любителей российской словесности, членом которого, сначала действительным (с 14 ноября 1902 г.), а затем и почетным (с 15 октября 1911 г.), он стал по избранию.

С переездом в 1890 г. в Петербург, сделавшийся с тех пор местом постоянного жительства и службы Нестора Александровича, он посвятил себя ученой и, наряду с нею, педагогической деятельности; вместе с тем он вошел в различные литературные круги столицы и скоро занял в них видное место. На первых порах задача была ему сильно облегчена А. Н. Пыпиным, в семье которого Нестор Александрович скоро стал своим человеком и где он впервые встретился со многими представителями науки и искусства, как, напр., с Н. П. Кондаковым, И. В. Ягичем, С. В. Ковалевской, В. С. Соловьевым, М. А. Балакиревым и др., а с некоторыми из них и сблизился. Нестор Александрович всегда с любовью вспоминал вечера, проведенные им у Пыпиных, дружеские и всегда интересные беседы с Александром Николаевичем, шумное веселье, которое подымалось в доме, когда там появлялся Вл. Соловьев, при неизменном участии М. Н. Чернышевского доброту и неподдельное радушие почтенных хозяев.

От Пыпина Нестор Александрович научился любить и понимать людей 60-х годов и их самоотверженное служение идее, и один из лучших трудов своих, «Канун освобождения», говорящий об этих людях, — посвятил «светлой памяти» Александра Николаевича Пыпина.

Рассказывая об интересных или веселых часах, проведенных им у Пыпиных, сам Нестор Александрович ни разу не упомянул о том двухлетнем курсе по истории немецкого романтизма периода Sturm und Drang’a, который он прочел кружку молодежи, друзей и подруг дочерей Александра Николаевича, у них на квартире, и который, по позднейшему признанию одного из бывших слушателей его, произвел огромное впечатление не только на молодежь, но и на старших, самим Александром Николаевичем, был признан явлением, выходящим из ряду обыкновенных. Кроме того, по совету Пыпина и под его дружескими ободрениями, Нестор Александрович начал свою первую книгу, сразу создавшую ему имя; это был известный труд о Лермонтове, законченный к 50-летию дня смерти поэта в 1891 г. С этих пор почти не проходило года, чтобы имя Нестора Александровича не появлялось на страницах журналов, в отдельных изданиях или даже в газетах под статьями на те или иные.

Педагогическую деятельность свою Нестор Александрович начал на Высших женских курсах (Бестужевских), куда летом 1892 г. был приглашен к чтению лекций по истории литературы Средних веков, в звании преподавателя. Звание это Нестор Александрович сохранял до 1898 г., возобновив занятия на Курсах, — на этот раз уже в звании профессора,—только в 1907 г.; впрочем, к чтению лекций Нестор Александрович приступил только в следующем, 1908—1909 учебном году, озаглавив свой курс: «История русской литературы в 50-е и 60-е годы XIX века», легший в основу его книги «Канун освобождения». Затем опять наступил перерыв на несколько лет, и новый курс: «Литературныя теченiя на ЗападЬ въ первой половинЪ XIX в.», послуживший основанием книги «Девятнадцатый вЪкъ», был прочитан только в 1914/1915 г.

В 1893 г. директор Александровского лицея предложил Нестору Александровичу баллотироваться в преподаватели Лицея по кафедре истории литературы, — штатную должность, занимавшуюся Нестором Александровичем вплоть до выбора его в ординарные академики. Но и оставив штатное место в Лицее, Нестор Александрович еще в продолжение ряда лет продолжал там свои чтения в качестве профессора «по вольному найму», удерживаемый просьбами персонала Лицея и собственными симпатиями к учреждению. Еще в 1899 г. он был избран членом Комитета Пушкинского Лицейского общества, косвенно немало поспособствовавшего пополнению Пушкинского Дома, так как собранный и основанный Лицейским обществом Пушкинский музей целиком влился после 1917 г. в Пушкинский Дом.

После Лицея последовали принятые Нестером Александровичем приглашения к педагогической деятельности и из других высших учебных заведений, как: Николаевская Академия Генерального штаба, Высшие курсы Лесгафта (Нестор Александрович прочел там только один курс в 1905 г. о культе Мадонны в Средние века и впоследствии любил подшучивать над тем, какую подходящую для времени и места тему он выбрал), Высшие историко-литературные курсы Раева и Александровская военно-юридическая Академия (с 1911 г.).

Из всех литературно-общественных организаций наиболее близким Нестору Александровичу и по своей традиции, и по своей идее, и по своему составу был Литературный фонд, отчасти перевоплотившийся своими обломками в Общество при доме литераторов, председателем коего Нестор Александрович был все недолгое время его существования (1919—1921). В члены Литературного Фонда Нестор Александрович вступил в апреле 1893 г.

Начиная с 1900 г. Нестор Александрович был неизменно, через каждые два года, выбираем Обществом русских драматических писателей и оперных композиторов в члены жюри по присуждению Грибоедовской премии Общества, для чего получал и просматривал немалое количество драматических произведений, на соискание премии представлявшихся; в благодарность за эти труды Общество прислало ему именной жетон. В том же 1900 г. директор императорских театров обратился к Нестору Александровичу с просьбой прочесть небольшой реферат перед одним из утренних спектаклей для учащейся молодежи в Михайловском театре, «объясняющий произведение, характеризующей эпоху и содержащий краткие биографические сведения об авторе», именно — о Бомарше, перед представлением его «Севильского цирюльника». Реферат был прочитан и напечатан в «Ежегоднике императорских театров». В 1908 г. Нестор Александрович был назначен членом СПб. Отделения театрально-литературного комитета, а 27 ноября того же года он получил приглашение занять вновь учреждавшуюся должность заведующего репертуаром драмы императорских театров и оставался в ней до 1917 г.

Связь Нестора Александровича с Академией наук завязалась еще в 1900 г., когда он, по приглашению председательствующего в Отделении русского языка и словесности А. Н. Веселовского, взял на себя рассмотрение сочинений К. К. Случевского, представленных на соискание Пушкинской премии; в 1903 г. он представил, ему же порученный, отзыв о труде Вл. Каренина о Жорж Санд, представленном на ту же премию; за этот отзыв, как и за предыдущий, Нестор Александрович получил золотую Пушкинскую медаль и после того, 23 сентября 1903 г., вошел, по приглашению того же Веселовского, в число членов Комиссии по присуждению Пушкинских премий. В 1904 г. Нестор Александрович был привлечен, по поручению в. к. Константина Константиновича, к участию в занятиях постоянной комиссии для пособия нуждающимся ученым, литераторам и публицистам, состоявшей при Академии наук, на правах сначала запасного, а потом — постоянного члена ее, а с 1910 г. — ее председателя, коим оставался до ликвидации Комиссии в 1920 г.

Наконец, 8 ноября 1906 г., по представлению А. Ф. Кони и с согласия бывшего президента Академии в. к. Константина Константиновича, Нестор Александрович был избран в почетные академики по Разряду изящной словесности при Отделении русского языка и словесности Академии наук. Первым выступлением его в новом звании была речь памяти гр. А. К. Толстого, произнесенная в публичном собрании Разряда 21 января 1907 г. и заслужившая ему Пушкинскую золотую медаль. Главной деятельностью Нестора Александровича по Разряду, кроме дальнейших неоднократных публичных выступлений в торжественных заседаниях его, было руководство предпринятым Разрядом изданием Библиотеки русских классиков, выпустившей при нем полные собрания сочинений: Кольцова, Лермонтова, Грибоедова и Боратынского. Для добывания средств на это издание ему приходилось по поручению Конференции Академии входить с ходатайством об отпуске нужных сумм к министрам народного просвещения и финансов и присутствовать при обсуждении этого вопроса в заседаниях Бюджетной комиссии Государственной Думы. Впоследствии, когда поднят был вопрос о ликвидации Разряда, Нестор Александрович усиленно хлопотал о передаче издания в ведение Пушкинского Дома, но довести дела до конца не успел. 1 февраля 1907 г. Нестор Александрович был избран в члены Комиссии по изданию сочинений Пушкина при II Отделении Академии Наук, в которой оставался, позже — в качестве председателя, до своей кончины.

14 Февраля 1909 г. состоялось в Конференции Академии избрание Нестора Александровича в ординарные академики по Отделению русского языка и словесности (Заседание предварительной выборной Комиссии от ОРЯС, в состав которой входили академики: А. А. Шахматов, Ф. Е. Корш, Ф. Ф. Фортунатов, В. И. Ламанский, В. М. Истрин и Н. П. Кондаков и в которой кандидатура Нестора Александровича была принята единогласно, — происходило 13 декабря 1908 г.), и 27 апреля он был утвержден в этой должности с переводом на службу в Министерство народного просвещения из ведомства учреждений императрицы Марии, в котором он числился по службе в Лицее. С новым избранием обязанности Нестора Александровича увеличились и усложнились. Помимо еще неоднократного рецензирования представляемых, на академические премии сочинений и кроме участия в упомянутых уже приакадемических организациях, — Нестору Александровичу приходилось в разных случаях являться представителем своего Отделения и Конференции и вне Академии. Так, в качестве члена Постоянной комиссии он вошел в состав Главного комитета колонии имени Пушкина в с. Михайловском и должен был ездить на заседания его в Псков; в июле 1914 г. он был избран Конференцией Академии, в качестве своего представителя, для поездки в Англию на предстоявшее в 1916 г. международное чествование памяти Шекспира; в революционные годы Нестор Александрович должен был представлять Академию в выборной коллегии Эрмитажа (1919 г.), в Совете Российской книжной палаты (начало 1920 г.), в Коллегии по избранию профессорского состава Факультета истории словесных искусств (конец 1920 г.) в Совете Музея ленинградских академических театров (с 31 марта 1925 г.) и многое другое. Отбыл свою повинность Нестор Александрович и в правлении Академии, куда он вошел членом от II Отделения 1914 г. на место умершего акад. Фортунатова (фактически он заменял Ф. Ф. Фортунатова в правлении уже с мая этого года), сначала временно, а затем на полное трехлетие — с 1 ноября 1914 г. по 1917 г. Другой очередной обязанностью было составление годовых отчетов о деятельности Отделения русского языка и словесности и чтение их в открытых годовых собраниях Академии: Нестором Александровичем отчеты были составлены за годы 1910—1915 и 1917.

Наряду с такими, чисто служебного характера обязанностями по Академии Нестор Александрович выполнял и иные, на себя добровольно наложенные. Так с началом войны летом 1914 г. он взялся за организацию лазарета для раненых солдат и вскоре открыл его в большом конференц-зале главного здания Академии наук на средства, собранные из добровольных отчислений служащих Академии. Таким же, не служебного характера делом был для него Пушкинский Дом, хотя возглавлял его Нестор Александрович в официально - служебном порядке, и не будет ошибкой сказать, что Дом этот был его любимым делом по Академии.

Незадолго до избрания Нестора Александровича ординарным академиком Конференцией, а именно — 9 января 1909 г. он получил от президента Академии приглашение принять на себя звание члена и участие в работе Комиссии по постройке памятника Пушкину в С.-Петербурге, а через полтора года, 10 июня 1910 г., акад. С. Ф. Ольденбург передал ему управление делами этой Комиссии и подведомственного ей Пушкинского Дома. Первой, поставленной себе Нестором Александровичем в этом деле задачей было сделать собранное до него небольшое, но и тогда уже весьма ценное научное имущество Дома достоянием широких по возможности кругов общества в размерах, какие допускались условиями размещения его в главном здании Академии. С этой целью Нестор Александрович вошел в Конференцию Академии с просьбой разрешить ему занять под Пушкинский Дом небольшие проходные залы и вестибюль в главном здании, и когда разрешение было получено и залы по его же ходатайству и по его указаниям отремонтированы, — он занялся размещением в них первых коллекций Дома, в добытых им для этого из разных мест шкафах и витринах. При этом он обогатил Дом очень ценным вкладом, передав ему всю свою личную, весьма обширную и с полным знанием дела подобранную библиотеку — русскую и иностранную, собственное собрание портретов русских и иностранных писателей и редкую коллекцию старинных рам для них, с большой любовью им в разное время собранных. Вместе с тем он обратил все свои усилия на пополнение и приведение в пригодный для выставки вид иконографического отдела Дома, нынешнего Музея, — совершенно правильно учитывая, что именно этот отдел может иметь наиболее широкое просветительное значение, как наиболее доступный большой публике, и создаст Дому известность и популярность, в которых он так нуждался, как в необходимом условии своего роста. Попутно Нестор Александрович везде, где возможно, знакомил общество с Пушкинским Домом, главным образом, конечно, литературную среду, и делал это с таким тактом и талантом, ему во всем присущими, что «имя Пушкинского Дома в Академии наук», начавшее от времени до времени появляться на страницах печати, — стало «звуком понятным, знакомым» и «не пустым для сердца», по словам покойного Блока, его в то раннее время посетившего. Появившийся в 1913 г. первый выпуск «Временника» Дома был встречен не как книга, говорившая о чем-то неведомом и непонятном, но как такая, к появлению которой были готовы, которую ожидали. В какой вид привел Нестор Александрович в то время Пушкинский Дом, — видно из приложенных к этому выпуску снимков. Весною следующего, 1914 г. Нестор Александрович задумал организовать в большом зале Академии ряд общедоступных лекций по русской литературе, с привлечением в качестве лекторов лиц с известными и популярными именами, что было важно для Пушкинского Дома во многих отношениях, и между прочим в чисто материальном, так как Дом крайне нуждался в средствах. Осуществить удалось только одну лекцию почетного академика Д. Н. Овсянико-Куликовского, так как начавшаяся вслед за тем война и отведение большого зала под лазарет — убили как это начинание, так и многое другое, что было задумано Нестором Александровичем в интересах Дома.

На этом мы закончим обзор деятельности Нестора Александровича в Пушкинском Доме. Говорить об ней дальше, — значит шаг за шагом излагать историю учреждения, так как ни одно более или менее крупное событие в Доме не обходилось без деятельного участия Нестора Александровича. Приняв на себя управление делами Пушкинского Дома in spe, он привел его в состояние Пушкинского Дома in actu. Нестор Александрович настолько заполнял собою и праздничную, и будничную жизнь Дома, настолько неразрывно связал себя с нею с первых шагов своих в этом, когда-то маленьком и мало кому известном учреждении, что, говоря о Пушкинском Доме, нельзя не говорить о Несторе Александровиче как о его создателе в том виде, в каком Дом существует в настоящее время. Не явись в свое время на помощь Дому незаурядная личность покойного, его крупное имя и личная популярность во всех слоях интеллигентного мира, а как причина всего этого — его светлый ум, широта взгляда на жизнь и на всякое дело, его мудрая тактика во всевозможных сложных и запутанных обстоятельствах, неизбежных при каждом большом начинании, и чарующая манера общения с людьми, — жизнь Пушкинского Дома потекла бы наверное иным путем и значительно более медленным темпом; он занял бы вероятно со временем весьма почтенное место в ряду других научных учреждений страны, но вряд ли вышел бы из пределов богатого литературного архива, созданного больше для строгой науки и ее скромных тружеников, чем для общего воспитательного и просветительного дела народной культуры. Для последнего нужно было появление во главе Дома такого лица, которое способно было бы не только подсказать учреждению подобную идею и горячо приняться за ее осуществление, но и — что гораздо важнее — подкрепить ее на первых порах своим именем и личным авторитетом. Пушкинский Дом нуждался в сочувствии не столько ближайших ученых и административных центров, от которых зависел, так как оно было ему наперед обеспечено, сколько в сочувствии общества и прессы, могших придти ему на помощь своим участием и вкладами. Отдавшись этому нарождающемуся учреждению со всей любовью и большим интересом к нему, — Нестор Александрович приобрел ему и то и другое. Высокий учено-литературный престиж Нестора Александровича в обществе, доверие, постоянно оказываемое ему Конференцией Академии Наук и прежним президентом Академии, обширные личные связи в официальном и неофициальном мире столицы и личное обаяние — немало содействовали ему в осуществлении трудной задачи. Почти все шаги его — для получения ли сумм на текущие расходы, какого-нибудь правительственного разрешения, ассигнования из Государственного казначейства на приобретение коллекций, устройство публичных лекций, выпуск издания, организация выставки, привлечение обильных пожертвований во все отделы Дома и тому подобное — почти все такого рода шаги встречались сочувственно и увенчивались обыкновенно успехом. И если при всем этом сам Нестор Александрович при жизни не любил выставлять себя без нужды для дела вперед, если он всегда стремился и умел затушевывать себя и не хотел признавать всего значения своего для Дома, как — сначала управляющего делами его, а затем директора, если он отказывался от имени главного осуществителя идеи Пушкинского Дома и приписывал все заслуги другим, снимая с себя, как он шутливо говаривал, «всякую вину за успехи Пушкинского Дома» и уверяя, что он занимается только монтировкой портретов и «физическим трудом», — мы, его ближайшие друзья и сотрудники, должны сказать иное. Мы знаем, что «физический труд» Нестора Александровича был на самом деле только трогательной подробностью в общей громадной работе его по Дому, для нас бесконечно дорогой, потому что она особенно сближала нас с ним и привязывала к нему. Мы дорожили этими часами непоказной совместной работы с ним, потому что такой — если можно так выразиться — «будничный» Нестор Александрович был подлинно наш, каким знали его немногие, кроме нас; но эта сторона не затушевывала в нашем сознании подлинного, большого, незаменимого для нашего дела директора, каким был Нестор Александрович.
Нестор Александрович скончался 12 мая 1925 г.

Е. Казанович.
По изд.: Памяти Н. А. Котляревского.
Л., 1926. С. 35-53
(в сокращении)


Биография | Стр. 1 из 2 | Список трудов